«В основе любой проблемы лежат непонимание
и неприятие партнеров друг друга»
Аксиома теории взаимодействий 

…До сих пор не забуду шок, который я испытал 28 декабря далекого уже 2001 года, прочитав в газете «Комсомольская правда» отзывы американцев на весьма известный русский фильм, кстати, очень благожелательно принятый нашими зрителями. «Кислотные телепузики». «Самый страшный фильм в истории кино!» «Вероятно, группа русских сценаристов наелась наркотиков…». «Хуже всего, что этот фильм показывают детям». «Это шизофреническая, ужасающая, психопатическая мешанина. Если бы я посмотрел этот фильм в детстве, я бы сошел с ума»…

Вы думаете, эти микрорецензии взволнованных граждан США адресована какому-то особо ужасному «ужастику»? А вот и ничего подобного! Это отзывы на фильм «Морозко», снятый аж в 1964 году. Детскую сказку, знакомую, если и не подавляющему большинству жителей нашей страны, то уж точно весьма значительной ее части, которая до сих пор с удовольствием вспоминает бесхитростные приключения его героев. Именно этот фильм в конце 90-х годов прошлого века был выпущен на видеокассетах в Соединенных Штатах Америки; вызвал шквал негодования; и сразу же был включен в список ста худших фильмов всех времен и народов…

Теперь понимаете, почему я был в шоке? Да потому, что мне, тогда еще адепту и последователю американского по сути нейролингвистического программирования, внезапно стало ясно, что мы и они просто как-то совершенно по-разному смотрим на мир. Что они точно нас не понимают, и даже как-то просто не могут понять. А еще и не хотят: в полном соответствии с чеканной формулой Р. Киплинга «Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с места они не сойдут». И что любые заимствования западных психотехнологий могут оказаться просто вредными для нашей российской ментальности…

Тогда я справился с последней проблемой, создав сначала Восточную версию НЛП, а потом уже и совсем собственные нейротрансформинг и интегральное нейропрограммирование (ИНП). А вот вопрос о причинах этого непонимания, столь сурового несовпадения наших ментальностей, оставил как бы на потом. До ныне наступившего момента (критического во всех планах и смыслах…) расхождений мировоззрения России и Запада…

Поймите, однако, что психологический анализ данного непонимания важен не сам по себе, а с точки зрения осознания логики игры без правил, к которой ныне приступил коллективный Запад, открыв совершенно новый и напрочь бесперспективный период мировых взаимоотношений.

Честно говоря, с позиции ИНП, сам по себе ответ на вопрос о любом непонимании решается, как говорится, «на раз». Потому что всякое недопонимание между людьми и организованными ими группами и сообществами, как правило, является следствием расхождений в так называемых Моделях Мира. Которые, в свою очередь, состоят из условно карт: описывающих реальность, но, как это ни странно, эту же реальность и подменяющих. Так, если в картах некоего человека «записано», что собаки суть злые, опасные, кусачие существа, то он седьмой дорогой будет обходить даже той-терьеров и болонок. А, ежели наоборот, в картах другого человека указывается на то, что означенные друзья человека есть милые, добрые и безопасные животные, он станет радостно обниматься с мастифами и доберманами. Но что более всего интересно, что это то, в вопросе о собаках первый никогда не поймет второго, а второй – первого…

Однако элементарная методология требует, чтобы в контексте анализа этого самого непонимания, мы приняли во внимание как минимум три вопроса. Почему не понимают? Что конкретно не понимают? И как именно не понимают? Так вот, на них я и попробую вкратце ответить в этой статье.

Сначала о первом в списке вопросе «почему». На мой взгляд, главное несовпадение наших и Западных карт здесь проходит как бы по линии расхождений в трактовке (и понимании) известного лозунга французской революции «Свобода. Равенство. Братство». Именно он заложил основы ценностей современного либерализма, а с ними – и все его (либерализма) противоречия. Потому что в данном лозунге сведены воедино несоединяемые понятия. Ибо Свобода исключает Равенство и Братство, причем точно также как Равенство и Братство – Свободу (я надеюсь, мне здесь не надо объяснять, что любая свобода делает людей неравными и любое равенство – несвободными?). Так вот, буквально, некий идеологический (почти геологический…) разлом между нами и Западом как раз проходит по линии «Свобода – Равенство и Братство). Потому что они жестко ориентированы на эту свою Свободу, тогда как мы – на Равенство и Братство; причем ради наших Равенства и Братства мы согласны терпеть даже и определенную Несвободу. Тогда как они, стремясь к абсолютной своей Свободе, только лишь на словах согласны принимать некую иллюзию Равенства (посмотрите-ка на оное в Евросоюзе…), а Братство, похоже, всерьез рассматривают исключительно в контексте взаимоотношения двух братьев: Каина и Авеля (надеюсь, вы догадываетесь кто здесь кто?)…

Теперь, коротко разобравшись с «почему», обратимся к вопросу о том, «что они в нас не понимают? Для чего я позволю себе воспользоваться основными положениями очень интересной статьи М. Делягина «Что такое русскость: чем русская культура отличается от всех» (правда, немного в иной структуре и интерпретации…).

Итак, давайте проанализируем, какие именно наши особенности условный Запад никак не может принять, а оттого и не хочет понять (назову их далее «непонятками»). Первая из этих «непоняток» — это наша с вами всечеловечность как склонность и способность рассматривать любого другого индивида в качестве полноценного и достойного уважения человека (кстати, в глазах «просвещенного» Запада мы, неполноценные варвары и свирепые «недоумки», — сиречь, инакомыслящие –, этого уважения совершенно не заслуживаем; и тех же заполонивших Лондон наших олигархов даже простые англичане искренне считают людьми второго сорта…).

Если честно, то за одну эту «всечеловечность» русским стоило бы поставить памятник. Поскольку ничего подобного нет практически нигде на земном шаре. Есть культуры, которые признают полноценными людьми только представителей собственной расы, народа или вероисповедания (их особенно много на Востоке…). Есть культуры, которые признают таковыми только тех, кто живет в условиях некой декларируемой  идеологии (их куда как больше на Западе…). А вот культур, которые считают полноценными людьми ВСЕ без исключения население Земли (да и не только Земли, потому что даже с инопланетянами мы, русские, скорее всего, попытались бы договориться на равных…), больше нет. И, боюсь, никогда уже не будет…

«Непонятка» вторая, как бы вытекающая из первой или тесно с ней связанная – наше обостренное чувство справедливости. Отчего, пожалуй, только у нас люди требуют не столько достатка, сколько справедливости в распределении дохода; а представители подлинно русской культуры готовы примириться с любым для себя ущербом (и даже лишением собственной жизни…), если будут верить в то, что это справедливо. Отсюда наша повышенная требовательность к себе (на фоне, увы, почти былинной лени…); избыточный учет интересов других (зачастую – в ущерб себе…); и примат служебных обязанностей в оценке других людей (что, однако, не касается начальства, которое почему-то рассматривается нами в качестве этакого «явления» природы, имеющего зачастую характер стихийного бедствия…).

Третья наша «непонятка»: это некое, в чем-то даже принципиальное отсутствие понятия абсолютного зла (нет, это надо же: Империя Зла, оказывается, не признает наличия абсолютного зла!..). Мне кажется именно только у нас, в России, возникла и утвердилась очень любопытная моральная парадигма, которую можно расшифровать следующим образом

  • нет абсолютного добра (любое добро условно)
  • нет абсолютного зла (любое зло относительно)
  • добро не обязательно лучше зла и
  • мы не всегда способны отличить добро от зла

В связи с этим, например, герои наших сказок спокойно договариваются с такими сомнительными персонажами, как Баба Яга, Змей Горыныч и даже Кощей Бессмертный. А в жизни, каковую мы из сказки сделали былью, представители русской интеллигенции способны проявлять фантастическую гибкость и «договороспособность», проводя плодотворные и полезные обеим сторонам переговоры (качество, ныне почти утерянное черно-белой «Империей Добра», которая довольно давно стала просто недоговороспособной…).

Четвертой нашей «непоняткой» является удивительное (невозможное с точки зрения Запада) сочетание абсолютного внутреннего индивидуализма (тут мы, кстати, пожалуй, переплюнули всех…) с внешним объединением в определенные общности (в коем мы прямо-таки испытываем странную потребность). В этом «единстве и борьбе противоположностей» нет, однако, ничего странного, ибо сама наша страна постоянно формировалась на стыке европейских свобод и азиатского насилия. Однако понять, что именно принудительное объединение полностью свободных внутренних элементов (например, для защиты от врагов) является самой сутью российского общества, Западу просто не дано. Поскольку неолиберализм предполагает (и требует) полной свободы человека от государства и любых сообществ…

Отсюда как бы вытекает и пятая наша «непонятка»: сочетание ценностей конкуренции между общностями с ценностью солидарности внутри оной. Парадокс, но мы действительно не любим лично конкурировать друг с другом и, в лучшем случае, согласны, так сказать, соревноваться. Однако большие и малые социальные группы, в которые каждый из нас многократно включен, вполне даже конкурентоспособны и конкурентно же направлены. Беда только в том, что, будучи включены во множество различных групп, мы постоянно должны делать выбор между их интересами. А буде к осмысленному принятию своих собственных решений внутри солидаризированной общности нормальный русский (кроме, разве что, пресловутых «новых»…) не очень-то и способен, большинство просто согласно плыть по течению, проявляя удивительную пассивность в принятии собственной участи… Что не мешает нам при необходимости грудью вставать на защиту очередной общности, в которую мы включены.

Именно эта пассивность, являющаяся, как вы поняли, довольно сложным и даже глубинным образованием, прямолинейным Западом воспринимается как шестая «непонятка» и основная особенность русского характера, имманентно предполагающая проявление тоталитаризма. Все, конечно же, не так, но соблазн начальствования над легендарно терпеливым русским народом возникал неоднократно. Однако «русский бунт, бессмысленный и беспощадный», обычно ставил жирную точку на всех подобных поползновениях…

А вот попытка использовать это недовольство для смены режима, так сказать, извне, всегда натыкались на еще одну непосильную для западного ума «непонятку»: восприятия государства в качестве не наемного управленца (это у них там так…), а как высшей по отношению к обществу ценностиОтечеству. Каковое (общество) именно оно (государство) скрепляет, развивает и защищает (государство – это как бы часть каждого из нас…). Отсюда поразительная жизнестойкость наших людей в моменты, когда они действуют вместе и заодно со своим государством-отечеством (те же невероятные подвиги на полях любых сражений за сохранение оного…); и одновременно беспомощность и неспособность к элементарной самоорганизации в отсутствие «государственных интересов» (русские практически нигде за пределами России не создают своих устойчивых диаспор…). А еще и беспомощность, а также инаковость и инокультурность во всех случаях выступлений против государства, даже ставшего враждебным собственному народу. Поскольку и такое странно-уродливое государство будет воспринимается нами, тем не менее, как свое («хоть она уродина, но все же наша Родина» — Ю. Шевчук)… Отсюда, кстати, и проистекает полная безнадежность переноса на российскую почву западных демократических моделей, основанных на отделении личности от государства (а также от другой личности…).

И, наконец, последняя, условно восьмая, «непонятка» Запада в отношении русского этноса. Заключающаяся в нашей полной неспособности и существовать, и что-то делать, без неких ну очень высоких смыслов. Что вполне конкретно проявляется в трудовой деятельности, где материальное стимулирование заметно уступают удовольствию от выполнения «сверхзадач» (посмотрите, какую оборонку мы создали: буквально из ничего и с мизерными зарплатами!..) и одобрения окружающих. Мы, русские, вообще сильны к штучной уникальной работе, тогда как монотонность конвейера для нас просто убийственна. Именно из-за этого Запад считает нас лентяями, не понимая того, что только и именно азиатская культура идеально соответствует производительной конвейерной сборке. И обогнать тот же Китай мы можем только в чем-то уникальном, штучном и сложном.

Что еще можно добавить? Ну, наверное, то, что мы, к вящему ужасу и полному непониманию Запада, боимся счастья; искренне не желаем любить себя; а также ну прямо-таки неспособны принимать себя такими, какие мы есть (то же движение «Я люблю свое тело» в России не приживаемо…).

Далее, в силу всех вышеперечисленных особенностей, мы до последнего стараемся не вступать в конфликт (за которым следует неожиданный для привыкших к «непротивлению» взрыв…), что не только просто непонятно привыкшему последовательно отстаивающему свои права Западу, но и чревато серьезными проблемами в международных отношениях.

И, наконец, мало уже кто в мире понимает нашу извечную «авральность», являющуюся следствием «долгого запрягания» и «быстрой езды», но уж никак не способствующую ни нормальному труду, ни последовательному достижению целей. Которые мы, кстати, постоянно забываем для себя ставить (а заодно и достигать). Потому что мы ценностные, а они целевые. Мы свободны в мыслях, тогда как они в действиях. И если и ориентированы на что-то, так это на общечеловеческое благо, но уж никак не на собственное счастье…

После всего вышеприведенного, (в основном по М. Делягину), уже опять-таки самостоятельно попробую «в первом приближении» разобраться с последним из поставленных мною вопросов: как именно не понимают. Каковой (вопрос) как бы распадается на две ипостаси: внутреннюю и внешнюю.

Что касается внутренней (субъективной), то это связано с нашим расхождением в ориентации либо на ценности, либо на убеждения. Знаете, еще когда (давным-давно…) я учился у западных тренеров пресловутому нейро-лингвистическому программированию, я обратил внимание на два странных момента.

Первое – в структуре нашего сознания ценности организованы вертикально (т.е. у нас есть высшие и низшие ценности…), тогда как в западном (американском…) сознании – горизонтально (т.е. у них есть ближние и дальние ценности, которые, в общем-то, довольно равнопорядковы и, значит, в отличие от нас, похоже, отнюдь не обязательны к неукоснительному выполнению…).

И второе – что на Западе ценности и убеждения рассматриваются как буквально одно и то же (см., например, нейрологические уровни Р. Дилтса, где убеждения и ценности помещены – через запятую! – на один и тот же уровень…). Тогда как в отечественной психологии утверждается, что ценности и убеждения суть две большие разницы, причем убеждения довлеют над ценностями.

Что из этого следует? Да, похоже, еще одно кардинальное различие в понимании реальности. Дело в том, что люди на Западе, как бы «ценностные», тогда как мы, так сказать, «убежденческие», и ради этих своих убеждениями способны запросто поступиться собственными ценностями. В то время как они действуют с точностью «до наоборот»: как бы подгоняя свои убеждения под насущные ценности, причем прежде всего и более всего ценности выгоды. И живут наши оппоненты под лозунгом «Что ценно, то и верно». Которые позволяют везде, где надо действовать по известному английскому принципу: «Джентльмен – это хозяин своего слова; захотел – дал, а не захотел – забрал»…

А что у нас. Не просто другое – противоположное! Тотальное подчинение ценностей убеждениям. И поэтому красноармеец Махрютка, героиня рассказа Б. Лавренева «Сорок первый», выстрелила в бесконечно (первая любовь!..) ценного для нее человека – белого поручика Говоруху-Отрока, когда появление ненавистных ей беляков около необитаемого острова, где они (женщина и мужчина) блаженствовали вдали от людей, включило «механизм» подчинения ценностей убеждениям.

Что же касается внешнего, то здесь в основе лежит тотальное неприятие позиций оппонента. В интегральном нейропрограммировании и других психотерапевтических дисциплинах мы давно уже доказали, что любые два или больше партнера способны договориться между собой. Но только в том случае, если сойдут с так называемой Первой позиции («Я и мои интересы»). Перейдут на Вторую позицию («Другой и его интересы»), а также поймут ее. А после займут Третью позицию («Мы и наши общие интересы») и найдут там точки соприкосновения и взаимоустраивающие решения. Так вот, возможно сие только в том случае, если ваш партнер хочет и может занять (и понять…) эти самые вторую и третью позиции. А, Запад, который нынче крайне озабочен вопросами собственного выживания «в тяжких условиях» не знающего куда развиваться далее капитализма с его триллионными долгами и финансовыми пузырями, этого уже и не хочет, и, похоже, даже не может. А это значит, что нам остается действовать по старой формуле: «Не можешь – научим, не хочешь – заставим…», и, отныне и далее, жить под эгидой римского лозунга: «Хочешь мира – готовься к войне!». Хотя, конечно, лучше было бы просто убедить Запад в том, что быть иным не значит быть плохим, а худой мир намного лучше доброй ссоры. Но это уже так, как бы послесловие, а вот причины того почему нас не понимают, что в нас не понимают и как нас не понимают, я, надеюсь, изложил достаточно понятно и подробно.